Био

разные люди воспринимают классовую структуру по-разному, и, какой бы ни была объективная реальность классового неравенства, у людей могут быть различные образы или модели этой реальности. Часто считается, что эти образы наряду с действительной структурой классового неравенства воздействуют на политические и социальные установки и поведение людей. Образы классовой структуры были важной исследовательской темой в британской социологии третьей четверти ХХ в. Э. Ботт (Bott, 1957) проводила различие между двумя типами образов классовой структуры: образами власти и образами престижа. Согласно образам власти, общество разделено на два класса, интересы которых находятся в конфликте, — на рабочий класс и высший, при этом последний обладает властью принуждать первый. Согласно образам престижа, классовая структура представляет собой лестницу четко очерченных позиций, соответствующих различным социальным статусам, а перемещения людей вверх и вниз по этой лестнице осуществляются в соответствии с их способностями. Дж.Голдторп и его коллеги (Goldthorpe et al., 1969) выявили, кроме того, денежную модель классовой структуры, согласно которой общество разделено в соответствии с различиями в доходах и расходах на множество различных уровней, при этом большинство людей находится где-то посередине. Наличие денежной модели говорит о низком уровне развития классового сознания. Считалось, что основное влияние на образы классовой структуры оказывает характер первичной социальной группы, к которой принадлежит индивид. Модели власти, как представлялось, были характерны для членов закрытых территориальных сообществ рабочего класса с незначительной географической и социальной мобильностью, в которых общинные и трудовые отношения накладывались друг на друга. Образы престижа в большей степени соотносились с более открытыми сетями социальных отношений, характерными для среднего класса. Использование понятия образов классовой структуры было подвергнуто жесткой критике, включая критику способа его операционализации. Оно предполагает, во-первых, что люди обладают достаточно четко выраженными и внутренне непротиворечивыми образами, тогда как последние на деле часто не согласуются друг с другом. Во-вторых, классификация образов респондентов в значительной степени зависит от интерпретации исследователя, таким образом, эти вариации могут отражать скорее различия между исследователями, а не изучаемыми совокупностями. В-третьих, так и не удалось продемонстрировать значение образов классовой структуры. Все еще не ясно, обладают ли эти образы каким-либо воздействием на политическое или социальное поведение, даже если они целостны, непротиворечивы и могут определяться вполне однозначно. В работах, представляющих результаты более поздних британских исследований убеждений, основанных на классовой принадлежности индивидов, в особенности, крупных национальных обследований установок (см.: Heath and Topf, 1987; Heath and Evans, 1988; Marshall et al., 1988), уже ничего не говорится об образах классовой структуры и существовании единой совокупности убеждений, характеризующейся внутренней последовательностью. Однако эти исследования все же указывают на по-прежнему рельефное восприятие класса и сохранение в убеждениях об обществе устойчивых различий, основывающихся на классовой принадлежности. Они свидетельствуют о существовании двух крупных кластеров установок: (1) установок в отношении класса, а также проблем экономического, социального и политического неравенства; (2) установок в отношении проблем морали, закона и порядка. Если говорить о первом кластере установок, то большинство людей обладает ощущением собственной классовой идентичности и убеждено в том, что класс представляет собой важное основание социальных различий. Классовое сознание в современной Британии, таким образом, остается достаточно сильным. Однако респондентам из рабочего класса в большей степени свойственны радикально-эгалитарные и оппозиционные установки. По сравнению с социальными классами, расположенными выше, рабочие более восприимчивы к классовым различиям, экономическому неравенству и отсутствию социальной и политической справедливости. Вместе с тем, радикальное отношение к данным проблемам проявляет также значительная, хотя и составляющая меньшинство, часть служебного класса, охватывающего административных служащих, менеджеров и профессионалов. Другой кластер охватывает личную и семейную мораль, уважение к закону и порядку, сознание долга и дисциплину. В данном случае тенденцию к консерватизму и авторитарности проявляет именно рабочий класс, тогда как высший класс отличается большим либерализмом.

концептуализация социального взаимодействия, социальной структуры и социального порядка с точки зрения отношений обмена имеет долгую историю в антропологии, не так давно такой подход стали использовать и некоторые социологи. Выделяются две разновидности теории обмена: индивидуалистическая и коллективистская. Американский индивидуалистический подход в том виде, в каком он представлен в работах Дж.К. Хоманса (Homans, 1961) и П.М.Блау (Blau, 1964), следует гедонистической, утилитаристской идее, согласно которой люди стремятся к максимальному увеличению своих частных вознаграждений. Этот подход предполагает, что вознаграждения можно обрести только в ходе социального взаимодействия, и поэтому люди, взаимодействуя друг с другом, стремятся к вознаграждениям. Теория обмена обнаруживает сходство между социальными взаи модействиями и экономическими или рыночными трансакциями, которое заключается в ожидании отдачи от вложений. При этом основной парадигмой является модель взаимодействия между двумя людьми. Акцент в данном случае делается на взаимности, хотя основой обмена остается расчет, не предполагающий полного доверия или общих моральных установок. Этот подход является одной из предтеч рационального выбора теории. Критические замечания, выдвигаемые в отношении данного подхода, заключаются в следующем. (1) Его психологические допущения наивны и отличаются преувеличением роли своекорыстных элементов личности, связанных с расчетом. (2) Эта теория остается неразвитой, она не в состоянии перейти с уровня взаимодействия между двумя индивидами на уровень социального поведения большего масштаба. (3) Она не объясняет такие социальные процессы, как осуществление господства или возникновение обобщенных ценностей, исследование которых не может основываться на парадигме обмена между двумя индивидами. (4) Эта теория представляет собой элегантную концептуализацию того, что является тривиальным с социологической точки зрения. Эти критические замечания не относятся к традиционному для французской антропологии акценту на коллективном обмене, связанному с идеями М. Мосса и К. Леви-Стросса. В данном случае имеется в виду не взаимный, а обобщенный обмен, предполагающий наличие по меньшей мере трех деятелей, при котором любой индивидуальный участник может не получать вознаграждение непосредственно от лица, которому он что-либо отдает. В этом случае обмен предполагает общие ценности и доверие, ожидание того, что другие будут выполнять свои обязательства по отношению к группе или обществу, а не преследовать свои собственные интересы. В работах Леви-Стросса теория обмена объясняет развитие таких интегративных культурных связей посредством создаваемых в ходе обобщенного обмена социальных сетей. Несмотря на то, что Леви-Стросс занимался изучением неиндустриальных обществ, его разработка вопросов социальной структуры и культуры имеет большее отношение к социологии, нежели вопросы, поднимаемые теориями индивидуального обмена.

период человеческого стада.