социологический анализ электорального поведения — исследование того, каким образом люди голосуют на выборах и почему они голосуют так, а не иначе, — традиционно основывался на структурном подходе, нацеленном на выявление факторов социальной структуры, определяющих голосование. Примером такого подхода является прежде всего модель партийной идентификации. Последняя предполагает, что образцы электорального поведения связаны главным образом с определенными социо-экономическими факторами, формирующими в ходе долговременной политической социализации основу партийной лояльности. Представители политической науки, напротив, большее значение часто придают исключительно политическим факторам, таким, как партийные программы и избирательные кампании, ключевые политические вопросы и репутация политических лидеров. Тот факт, что большинство избирателей мало интересуется политикой и политическими вопросами и может даже не одобрять некоторые политические действия партии, за которую голосует, но тем не менее продолжает вновь и вновь голосовать за нее, подтверждает некоторым образом адекватность модели партийной идентификации. Однако необходимо иметь в виду, что определенная часть избирателей, составляющих меньшинство, каждый раз меняет свои партийные предпочтения или воздерживается от голосования, и именно эти люди во многом определяют результаты выборов (в ситуации, когда электоральное поведение остальных является стабильным). При этом численность данной категории избирателей растет. Представляется, что в первые тридцать лет после Второй мировой войны основное влияние на результаты голосования в Британии как и во многих других западных странах оказывала семья: политическая социализация в семье означала, что люди были склонны голосовать так, как голосовали их родители. Голосование было тесно связано также с классовой принадлежностью: в послевоенный период как правило около 2/3 работников физического труда голосовали за лейбористов, а % занятых умственным трудом, относящихся к среднему классу, — за консерваторов. Отделить влияние семьи от влияния класса трудно, поскольку профессия родителей является также основным детерминирующим фактором классовой позиции детей. Другим важным фактором является территориальное сообщество: избиратели, относящиеся к среднему классу, но проживающие в районах, преимущественно заселенных рабочим классом, склонны голосовать за лейбористов в большей степени, чем те, кто проживает в районах, типичных для среднего класса; и наоборот, рабочие из районов проживания среднего класса проявляют склонность голосовать за консерваторов. С конца 1960-х гг. поведение избирателей начинает изменяться. Увеличивается число людей, которые голосуют вопреки своей казалось бы «естественной» классовой принадлежности, — процесс, известный под названием «нарушение классовой соотнесенности» (class dealignment). Даже среди наиболее последовательных сторонников либеральной или консервативной партий имело место так называемое «нарушение партийной соотнесенности» (partisan dealignment) — ослабление поддержки партийной политики. В течение 1980-х и 1990-х гг. наблюдался рост поддержки третьей партии — либерально демократической (бывшего альянса либералов и социал-демократов). Лейбористская партия четыре раза побеждала и только один раз проиграла на выборах в период между 1964 и 1974 гг. С 1974 по 1992 гг. четыре раза подряд большинство мест в парламенте обеспечивали себе консерваторы, и казалось, что лейбористы надолго обосновались на втором месте. Однако на выборах 1997 г. произошло самое резкое изменение в поведении избирателей за последние пятьдесят лет: победившая лейбористская партия получила небывалое для нее в последнее время число мест в парламенте, либеральные демократы удвоили свое представительство, а консерваторы потеряли половину своих мест. Столь слабый результат — 31,4% голосов избирателей — консервативная партия не показывала, начиная с 1834 г. За лейбористов в 1997 г. голосовали представители всех социальных классов и этнических групп и большинства возрастных категорий. Тем не менее доля голосов, полученных лейбористами на этих выборах (43,2%), была меньше пика, достигнутого ими в 1966 г. (48%), и почти не отличалась от результатов 1970 г., когда они проиграли выборы (43,1%). Эти изменения свидетельствуют об ослаблении партийной идентификации и традиционных структурных факторов. В течение последних двадцати лет исследователи прилагали значительные усилия, пытаясь понять сдвиги в электоральном поведении. Понимание этих процессов осложнялось тем обстоятельством, что поведение избирателей продолжало меняться от выборов к выборам; исследователям таким образом приходилось охотиться за «движущейся мишенью». Другое важное обстоятельство заключалось в том, что развитие ста тистических техник в последние десять лет существенно расширило возможности анализа результатов выборов, особенно это касалось моделирования сложных отношений между множеством переменных. В результате стало очевидно, что прежние попытки понять поведение при голосовании были сопряжены, по всей видимости, со слишком большим упрощением действительности. Итак, общая тенденция, которая просматривается с конца 1960-х гг., заключается в том, что все меньше людей голосуют в соответствии со своей классовой принадлежностью. В 1997 г. такого рода «классовое» голосование достигло самого низкого уровня. Вместе с тем от выборов к выборам наблюдаются значительные колебания в электоральном поведении, маскирующие этот спад. Данная тенденция, таким образом, не имеет ровного характера. Нельзя также утверждать, что вопрос о социальном классе уже не важен: несмотря на потерю прежнего значения классовое происхождение и классовые установки по-прежнему оказывают серьезное влияние на голосование людей. Одним из факторов такого изменения была структурная трансформация британского общества — фрагментация старой классовой структуры, за которой последовали распространение видов занятости, соотносимых со средним классом, и упадок рабочего класса. Кроме того, увеличилась социальная мобильность, направленная от рабочего класса к среднему, и возросло число домохозяйств, состоящих из членов различных социальных классов. Одни исследователи (Sarlvik and Crewe, 1983) указывали на то, что такая фрагментация ослабляет коллективные влияния на голосование и способствует тому, что люди совершают индивидуальный выбор, основываясь на собственной оценке своих интересов. Другие утверждали, что ввиду возникновения новых групп интересов, идущих вразрез с традиционными политическими связями, более адекватным может быть модифицированный структурный подход (см.: Dunleavy and Husbands, 1985). Эти группы интересов определяются тем, зависят ли люди от общественных служб, таких, как жилье, транспорт, здравоохранение, социальное обеспечение, или находятся на частном обеспечении; являются ли они членами профсоюзов; заняты ли они в частном или государственном секторах экономики. При этом маловероятно, например, что работники физического труда, не являющиеся членами профсоюза, занятые в частном секторе и имеющие свои собственные дома, будут голосовать за лейбористов. Это соотносилось и с более широким социологическим положением, согласно которому потребления различия становятся основными делениями общества, замещая в этом качестве деления классовые. Эмпирические исследования, проведенные впоследствии, показали, что все эти факторы оказывают на голосование некоторое влияние, но оно является слабым и не может служить подтверждением адекватности новой структурной модели. Оба объяснения представляют собой альтернативный подход к электоральному поведению, использующий рациональные модели. Последние основываются на рационального выбора теории и указывают на то, что индивиды совершают рациональный выбор, останавливаясь на вариантах, максимально соответствующих их интересам и предпочтениям. Рациональные модели могут заменять модель партийной идентификации или дополнять ее. Избиратели заняты поиском партий, предложения которых в наибольшей степени соответствуют их предпочтениям, и совершают рациональный выбор относительно того, как голосовать, на основании оценки такого соответствия. Разумеется, их предпочтения могут включать в себя и желание голосовать за ту партию, за которую они голосовали в прошлом, поэтому нельзя утверждать, что рациональный выбор несовместим с идентификацией. Второй фактор заключается в том, что политические партии, стремясь улучшить свои шансы в конкуренции за голоса избирателей, стали перестраивать свои идеологические основания. Активность политических партий, нацеленная на мобилизацию поддержки со стороны избирателей, может иметь реальный эффект, и не следует преуменьшать значение политических факторов в пользу изменений в социальной структуре. И те, и другие действуют вместе, когда структурная трансформация разрушает основу партийной идентификации, приводит к тому, что старые идеологии перестают соответствовать запросам многих избирателей, и в то же время делает возможным создание политических программ, привлекательных для новой расстановки социальных групп. Так, в последние три десятилетия ХХ в. были перестроены политические идеологии наиболее крупных британских партий. Идеологический сдвиг в консервативной партии в течение 1970-х и 1980-х гг. заключался в возникновении повестки дня новых правых. Он привлек к консерваторам значительную долю избирателей, включая те части рабочего класса, занятого физическим трудом, которые раньше голосовали за лейбористов. Лейбористская партия в 1990-е гг. сместилась на позиции идеологического центра, оставив консерваторов справа, а либеральных демократов впервые слева от себя. Анализ программы, с которой лейбористы выступили на выборах 1997 г., показывает, что они поддерживали свободную рыночную экономику, экономический индивидуализм и ограничения расходов на социальное обеспечение и отошли от своей более радикальной позиции относительно того, что исторически составляло главный идеологический водораздел между левыми и правыми в британской политике. Лейбористы приняли консервативную точку зрения и в отношении новой политической повестки дня, касающейся социальных ценностей семьи, законности и порядка. Третьим фактором являются институциональные изменения, включающие в себя (1) последствия произошедшего в 1968 г. снижения возрастной планки, позволяющей голосовать, с 21 года до 18 лет, которые были связаны с тем, что более молодым людям свойственна более слабая идентификация с какой-либо партией (более слабая партийная соотнесенность); (2) рост числа кандидатов от либерально-демократической партии, что сделало возможным тактическое голосование в целом ряде избирательных округов (голосование за кандидата, имеющего, по вашему мнению, максимальные шансы победить наиболее нежелательного кандидата, вместо голосования за того, кого вы хотели бы поддержать в первую очередь); (3) продолжающийся пересмотр границ избирательных округов, в разное время благоприятствующий разным партиям. Сравнительный анализ других европейских политических партий, предпринятый, например, Гидденсом (Giddens, 1998), указывает на то, что изменение базы поддержки партий — это общеевропейская тенденция. К концу двадцатого столетия рабочий класс в Европе оказался фрагментированным, что привело к сокращению поддержки социал-демократических партий левого крыла. Фрагментация была связана с количественным и пропорциональным сокращением рабочего класса, занятого физическим трудом, и распространением умственного наемного труда; дальнейшей дифференциацией внутри рабочего класса, занятого физическим трудом, последовавшей за возникновением значительных различий в рыночных условиях и жизненных шансах; возрастом как новым источником стратификации среди наемных работников; феминизацией рабочей силы; растущим этническим разнообразием и сопровождающим его расизмом, разрушающим культурную солидарность. Утверждается также, что возникновение более глобальной капиталистической экономики ограничивает варианты политики, которым могут следовать в настоящее время политические партии в своем стремлении получить голоса избирателей, эти ограничения касаются в частности способности партий определять национальную экономичесполитическими идеологиями по поводу распределения материальных вознаграждений и роли государства в нем. В настоящее время существует более сложный набор требований, которые могут быть мобилизованы политически. Стремление играть прогрессивную роль наряду с шагом назад в вопросе об экономическом перераспределении позволило социал-демократическим партиям Европы образовать новые электоральные коалиции, не теряя при этом голоса сокращающегося рабочего классакую политику. Между тем во многих европейских обществах происходят важные культурные изменения, оказывающие значительное влияние на голосование вне зависимости от структурных изменений. Культурные сдвиги — это четвертый фактор, способствующий изменению характера партийной идентификации. Он разрушает прежние политические привязанности и вместе с тем создает возможности для идеологической переориентации, когда партии могут перестраивать свои политические идеологии с тем, чтобы переместиться в более сильные сегменты «рынка» голосов. При этом возможно даже возникновение новых партийных соотнесенностей (new partisan alignments). В настоящее время существует важное этическое деление между либертаристскими и прогрессивными ценностями, определяющими личную и общественную мораль, с одной стороны, и авторитарной и традиционной моралью, с другой. Либертаристская позиция отличается индивидуализмом, антиавторитаризмом и направлена против госу дарственного вмешательства в такие вопросы, как законность и порядок, послушание и дисциплинированность, гражданские права, личная и сексуальная мораль. Авторитаристы ожидают от государства энергичных действий во всех сферах, включая мораль и экономическую жизнь, и усилий по поддержанию традиционных ценностей. Это деление совершенно не совпадает с делением на социальные классы, дополняя традиционный раскол между левыми и правыми политическими идеологиями по поводу распределения материальных вознаграждений и роли государства в нем. В настоящее время существует более сложный набор требований, которые могут быть мобилизованы политически. Стремление играть прогрессивную роль наряду с шагом назад в вопросе об экономическом перераспределении позволило социал-демократическим партиям Европы образовать новые электоральные коалиции, не теряя при этом голоса сокращающегося рабочего класса.
Правила продолжительности голосования на выборах
Определение 1
Правила голосования на выборах...
Правила голосования на выборах определяются законодательством....
Правила подготовки к голосованию на выборах
Началу голосования непосредственно предшествует осмотр членами...
Порядок голосования на выборах
К голосованию избирателей непосредственно применяются следующие правила...
:
Голосование осуществляется каждым избирателем лично;
Законодательство не допускает возможность голосования
Статья посвящена выявлению способов искажения волеизъявления народа при голосовании вне помещения для голосования. В статье используется формально-юридический метод исследования. Результат исследования состоит в том, что выявлены способы искажения волеизъявления народа при голосовании вне помещения для голосования. Сделан вывод о том, что искажения волеизъявления избирателей при голосовании вне помещения для голосования вероятно тогда, когда в переносных ящиках для голосования оказывается такое количество бюллетеней, которое явно противоречит физическим возможностям участковых избирательных комиссий. Также сделан вывод о том, что осуществлять общественный контроль за голосованием вне помещения для голосования в полной мере невозможно. Выявленные способы искажения волеизъявления народа должны быть устранены внесением в избирательное законодательство запрета на голосование вне помещения для голосования.
Сущность и значение голосования
Голосование является формой коллективного выбора....
Характеристика видов голосования
По степени открытости голосование делится на следующие виды:
во-первых...
, открытое голосование;
во-вторых, тайное голосование....
голосования....
По способу голосования можно различать следующие его виды:
во-первых, голосование с помощью жестикуляции
Рассматриваются зарубежный опыт и отечественная практика проведения выборов с применением систем электронного голосования. Особое внимание уделено анализу преимуществ и недостатков технологий голосования с использованием Интернета и «электронных урн».
(ad — к, cultura — образование, развитие, лат.) — Процесс взаимопроникновения и взаимовлияния культур, когда в ходе прямого контакта усваиваются технология, образцы поведения, ценности чужой культуры, которые, в свою очередь, изменяются и приспосабливаются к новым требованиям. При этом вовсе не обязательна ассимиляция.
это понятие используется трояким образом: (1) в значении технического разделения труда оно используется при описании процесса производства; (2) в значении социального разделения труда данное понятие обозначает дифференциацию общества в целом; (3) в значении полового разделения труда оно используется при описании социальных различий между мужчинами и женщинами. (1) Экономист XVIII в. А. Смит (Smith, 1776) использовал данный термин для обозначения крайней степени специализации в процессе производства, которая возникает в результате детального разделения работы на ограниченные операции, выполняемые отдельными рабочими. Смит рекомендовал этот метод для повышения производительности труда за счет улучшения сноровки работников по мере бесконечного повторения одного простого задания, сокращения потерь времени при переходе от одного задания к другому, а также упрощения производственных операций с тем, чтобы облегчить внедрение машинного оборудования. Ч. Бэббидж (Babbage, 1832) отмечал еще одно преимущество разделения труда: разделение работы на компоненты, одни из которых проще, чем другие, а каждый компонент в отдельности проще, чем работа в целом. Такое разделение дает работодателю возможность покупать более дешевую (то есть менее квалифицированную) рабочую силу для выполнения более простых работ вместо того, чтобы нанимать дорогостоящих квалифицированных рабочих для осуществления всего процесса, как это было раньше. Таким образом, разделение труда составляет основу современного индустриального производства. Если классическая политическая экономика сосредоточивалась на позитивных следствиях разделения труда, связанных с повышением производительности, то К. Маркс в своих ранних работах связывал разделение труда с социальным конфликтом. Разделение труда является, по его мнению, основной причиной социально классового неравенства, частной собственности и отчуждения. В капиталистическом обществе разделение труда связано с дегуманизацией труда, поскольку оно уничтожает все интересные и творческие аспекты работы, оставляя лишь скучные, повторяющиеся операции. В более поздних работах Маркс утверждал, что техническое разделение труда необходимо в любом индустриальном обществе и будет существовать даже при социализме, после уничтожения частной собственности и неравенства. Он указывал на то, что классовое деление и разделение труда представляют собой различные феномены. Некоторые марксистские социологи считают, что крайняя степень разделения труда, встречающаяся во многих фирмах, не является чем то необходимым с точки зрения эффективности, и что менеджеры используют ее для увеличения своей власти на предприятии, ослабляя контроль квалифицированных рабочих над производством. В отличие от специализации, позволяющей наиболее способным людям осуществлять различные виды экспертной деятельности, разделение труда сводит все области специализации к простым компонентам работы, выполнение которых доступно каждому. (2) Хотя О. Конт признавал, что разделение труда способствует укреплению социальной солидарности посредством создания отношений взаимозависимости между индивидами, он также подчеркивал негативные стороны этого процесса, разъединяющие общество. Следуя этим взглядам, Э. Дюркгейм полагал, что разделение труда в современных обществах создает основу для социальной интеграции нового типа, которую он называл «органической солидарностью». Растущие сложность и дифференциация общества создают новый базис для отношений взаимозависимости, которые возникают скорее в результате социально-экономической специализации, нежели каких-либо общих убеждений. (3) Если в классической политэкономии данное понятие обозначало специализацию технических и экономических процессов, то некоторые современные социологи расширяют его, говоря, например, о половом разделении труда, то есть разделении видов деятельности и ролей между мужчинами и женщинами. Хотя такое разделение часто объясняется биологически, посредством ссылки на воспроизводящие функции женщин, феминисты считают его следствием патриархата и аспектом разграничения домашней и публичной сфер в капиталистическом обществе.
экономисты институционального направления полагают, что национальные рынки труда состоят из взаимосвязанных, но не конкурирующих между собой субрынков. Различные виды работы образуют сегменты, внутренне вполне однородные с точки зрения уровня квалификации, ответственности, автономии, интереса к работе, гарантированности, перспектив продвижения по службе и оплаты. Несмотря на то, что в пределах одного сегмента рынка труда потенциальные работники могут конкурировать друг с другом за получение работы, конкуренция между различными сегментами или между индивидами, перемещающимися от одного сегмента к другому, является незначительной. Эта модель заметно отличается от положений неоклассической экономической науки о конкурирующих рынках труда и целостной сфере распределения работ и работников. Экономисты институционального направления и социологи исходят из одних и тех же положений. Сегментация может рассматриваться как форма социального закрытия, допускающая к тем или иным видам работ лишь определенные категории людей. Согласно классическому определению данного термина, закрытие — это процесс, посредством которого одна группа не допускает другие к преимуществам, которыми она пользуется. Однако в случае с сегментацией рынка труда закрытие поддерживается как работодателями, так и теми работниками, которые находятся в явно выгодном положении. Сегментация иногда объясняется технологическими факторами, однако большинство исследователей в качестве решающего фактора сегментации считают в настоящее время характер социальных отношений, возникающих в процессе производства. Кроме того, сегментация связана с распространенными социальными нормами, определяющими, какие формы исключения могут быть допустимыми (например, нормами, согласно которым определенные виды работ являются «женскими»). На раннем этапе исследовательской работы в этой области использовалась дуалистическая модель первичного и вторичного сегментов рынка труда. Несмотря на то, что общепризнанным в настоящее время является существование не двух, а большего числа сегментов, деление на первичный и вторичный рынки труда по-прежнему имеет важное значение и может быть обнаружено в целом ряде экономических систем. Первичные рынки состоят из рабочих мест, отличающихся высокой зарплатой, возможностью карьеры (хотя и с низким «потолком» для работников физического труда), возможностью приобретения квалификации, стабильной и гарантированной занятостью. В качестве типичных для первичной сферы занятости часто называют внутренние рынки труда, когда фирмы привлекают к работе людей со стороны (с внешнего рынка труда) на довольно низкие позиции, а затем заполняют вакансии более высокого уровня посредством продвижения по службе уже имеющихся в их распоряжении служащих. Рабочие места вторичного рынка труда отличаются низкими зарплатами, незначительными возможностями для продвижения по службе или приобретения квалификации, а также нестабильной, негарантированной занятостью. В определенной степени деление рынков труда на первичный и вторичный соответствует делениям, существующим в двойной экономи ке: «центральные» фирмы обычно предлагают первичные виды работы, а периферийные — вторичные. Это совпадение не является полным, поскольку «центральные» фирмы могут предлагать и вторичные рабочие места. В Японии и Соединенных Штатах, где существует высокоразвитый двойной рынок труда, определенные группы работников обычно получают рабочие места на каком-либо одном рынке: для этнических меньшинств и женщин выше вероятность быть отобранными для выполнения вторичных видов работы, для белых мужчин, принадлежащих к этническому большинству, выше вероятность получения работы на первичном рынке труда. В настоящее время принято различать верхний и нижний сегменты первичного рынка труда в США. Нижний охватывает работников физического труда, а также умственного труда низшего уровня, то есть тех, кто не обладает квалификацией, позволяющей менять место работы, и, вследствие этого, зависит от своих работодателей. Верхний сегмент охватывает менеджеров, профессионалов и некоторых специалистов (craftsmen), обладающих универсальной квалификацией, то есть тех, кто не связан с каким-то одним работодателем и способен менять работу в поисках лучших условий кон тракта. П. Дерингер и М. Пиоре (Doeringer and Piore, 1971) видят основу такой двойственности главным образом в технологических факторах: они полагают, что развитая технология требует специфической для конкретной фирмы квалификации и стабильной рабочей силы, что, в свою очередь, заставляет фирмы предлагать обучение и удерживать работников с помощью высокой оплаты, возможности карьеры и других выгод. Поскольку технологические требования не являются одинаковыми для всех типов работ в пределах одной фирмы, компании часто имеют дело как с первичными, так и с вторичными рынками. Женщины и представители различных меньшинств стереотипно воспринимаются как недостаточно надежные и недостаточно стабильные работники, вследствие чего они могут подвергаться дискриминации и лишаться доступа к лучшим рабочим местам. Частота изменений места работы и прогулов в этих группах в среднем выше, чем в других, что подкрепляет стереотипы работодателей. Однако может быть и так, что очевидно недостаточная привязанность к работе является следствием не личных особенностей тех или иных служащих, а предложения худших работ на вторичном рынке труда. Кроме того, включенность женщин в состав рабочей силы в настоящее время меняется — теперь женщины работают в течение более длительного периода своей жизни и, когда выходят на работу, меняют ее место, пожалуй, ничуть не чаще, чем мужчины. Когда фирмы несут дополнительные расходы по созданию привилегированной страты, возникает необходимость в олигополистических рынках продукции. М. Райх, Д. Гордон и Р. Эдвардс (Reich et al., 1973) исследовали сегментацию как менеджерскую стратегию, следующую принципу «разделяй и властвуй». Поскольку продуктами «монополистического» капитализма в ХХ в. были крупные предприятия, стандартизированные методы производства и деквалификация носителей ремесленного мастерства, рабочий класс становился все более однородным и потенциально более способным к коллективной организации, направленной против капитала. В ответ на это менеджмент создал искусственные деления и откупился от крупного сегмента рабочего класса с целью предотвращения организованной классовой борьбы. Следует отметить, что ни одно из исследований сег ментации рынка труда не уделяет достаточного внимания организациям работников. Между тем опыт американского и некоторых других обществ свидетельствует о том, что профессиональные союзы и ассоциации содействуют развитию и поддержанию сегментации, обеспечивая ведение компаниями такой кадровой политики, которая выгодна их членам, и защищая своих членов от конкуренции с теми, кто поступает на внутренний рынок труда с внешнего. Социологи касаются сегментации рынка труда при анализе внутренней стратификации рабочего класса, позиции женщин и этнических меньшинств в сфере занятости, а также трудовых и индустриальных отношений. Рыночная сегментация является универсальной. Однако наличие некоторых черт первичных рынков, описываемых американскими экономистами, а именно внутренних рынков труда, возможностей карьеры и приобретения квалификации, может быть менее очевидным за пределами США и Японии. В случае с США неясно также, пережили ли эти черты длительный процесс структурных преобразований, ини циированный крупными корпорациями в конце 1980-х гг. Работа в первичном секторе стала гораздо менее гарантированной после того, как ряд компаний принял решение об уменьшении своих размеров, то есть существенном сокращении числа служащих. Представляется, что в настоящее время существует меньше возможностей для продвижения по службе, поскольку сократилось и число уровней в организациях. Незатронутыми остались, впрочем, возможности приобретения квалификации. Следует отметить, что модели сегментации отличаются от трудового процесса подхода, настаивающего на факте однородности труда.
